— Плачь, внучек, рыдай! Не стыдись — мы же родня…

Весь в слезах, внучек покинул деда, а, придя домой, восстановил в памяти проигранную партию, упрекая себя в «живости и опрометчивости». Дедушка-то орудовал одними пешками, а Саша надеялся обыграть его офицерами… Среди ночи входила рассерженная мать, разбрасывала с доски фигуры, говоря:

— Марш в постель! Не бери с деда дурных примеров… Миновал еще год, и Саша объявил дедушке мат.

— Молодец, стервец! — похвалил внука Соколов. — Родного деда не пожалел, хоть самому плачь… экий пострел!

Саше Петрову было тогда одиннадцать годочков.

Матушка вскоре и сама поняла, что карьере сына шахматы не повредят; узнав, что ее сыночка желают видеть очень важные господа, она справила ему новую курточку с позлащенными пуговицами, звали куафера, чтобы завил ему волосы. Саша играл в доме сенатора Баранова, составив партию с драматургом Копьевым, играл с ним и выиграл! Знатные гости аплодировали. Затем его звал к себе писатель Николай Брусилов, тогдашний губернатор в Вологде, и, проиграв отроку, он восклицал:

— Да откуда голова у тебя такая? Не дадим голове пропасть. Приходи завтра. Определим в канцелярию статс-секретаря…

Так, в возрасте 14 лет Саша сделался чиновником. Но однажды, будучи в гостях у шталмейстера Федора Самарина, довелось ему повстречать мощного противника. Это был какой-то калмык, едва говоривший по-русски. «В жизни не случалось видеть столь сильного игрока», — вспоминал Петров, признавая, что, если б не его знания книжной премудрости о шахмат, пришлось бы сдаться перед силой ума дикого сына вольных степей. Однако выстоял, и скоро в Петербурге его называли «наш русский Филидор».

Дедушка Соколов быстро дряхлел, готовясь к смерти, но, радуясь успехам внука, он порою внушал ему:

— Теории игроков только портят. До сути сам доходи, дабы не устрашаться в хаосе неисчислимых шахматных комбинаций, книги оставь… от них и голова на пупок завернется.

Однако Петров уже мечтал сам стать автором книги о таинствах шахматных откровений.